Буцыкин Сергей
(проза)

 

Закон сохранения
(продолжение)

       - Отец, - я заглянул в приоткрытое окно. – Даю сорок гривен. Мне нужна канистра и лейка. Едем на заправку, здесь метров триста, по прямой, заливаемся девяносто пятым, и на Закревского к моей тачке. 
       - Можно, только с лейкой проблема…
       - Жаль, - огорчился я.
       - Вырежем из пластиковой бутылки…
       - А нож?
       - Найдется, - ответил старик, и перегнулся, открывая дверь. Я поторопился занять, любезно предоставленное место. – Заглох? - поинтересовалась добрая душа.
       Я почувствовал неловкость и выдумал басню в свое оправдание:
       - Что-то с датчиком. Показывал почти четверть бака.
       - Все из-за мороза.
       - Не исключено…. Поехали?
       - Зачекай. Я тут подвез одного…. Пошел звонить кому-то, чтоб деньги вынесли…
       - Ну, ты и наивный….
       - Сам знаю, - старик нервно дернул губой. – Сто раз давал себе слово: деньги беру вперед…. А тут, как-то…Что-то меня сбило.
       - Теперь ищи свищи…
       - Отож…. Ну, еще пяток минут…. Авось…
       - Ради бога, - мне стало его жаль. Я откинулся на спинку, опустив веки. Старик бурчал, не затихая. Разбитый приемник едва удерживал волну. Я терпеливо переживал свои мучения.
       - Нет, ты смотри, идет…. – он испугал меня, подскочив на месте.
       - Где? – очнулся я
       - Вон, топает через дорогу - прищурился, вглядываясь, - жует чего-то.
       Проезжую часть в нашем направлении короткими перебежками пересекал молодой человек с внешностью бультерьера. По немой артикуляции и нервным жестам было видно, что парень огрызается пронзительным, бьющим по нервам, гудкам, обминающего его транспорта. Он то и дело подскакивал, прогибая спину, словно уступал дорогу. И оглядывался. И опять спешил вперед, и, опять, оглядывался. Бритая голова вертелась на шее, как крученный бильярдный шар, застрявший в лузе.
       Одет он был в тяжелый, черный «Танкер», по всей видимости, на цигейковой подстежке и широкие, драповые брюки. Шарфа не носил. Из-под куртки выбивался вязаный свитер под горло. Ему едва исполнилось двадцать, а то и того меньше. Мутные глаза недоросля беспокойно шарили по сторонам. Он мне не понравился.
       Парень приблизился к машине, облизывая пальцы. В правой руке болтался прозрачный кулек с пончиками, пересыпанными сахарной пудрой. Такие продавали на первом этаже в магазине напротив. 
       Он стал у двери водителя, и, глядя по верх крыши, заговорил гнусавым голосом:
       - Хреново дела, батя. Малая подхватила простудифилис. Температура. Не может спуститься. Придется заехать во двор, я сбегаю.
       Старик молчал.
       - Не ссы, - продолжал пассажир, - на кой черт мне было возвращаться, если я хотел смыться. Все будет в порядке. Я возраст уважаю.
       - Трепаться ты горазд, - зло ответствовал таксист. – Сколько время я на тебя убил…. Да если б не моя двадцатка, хрен бы я ждал…
       - Зачем ругаться? В жизни всякое бывает…
       - Ты же обещал рассчитаться на месте…
       - Я не отказываюсь. Объяснил же: малая простудилась….
       - Меня вон клиент ждет. Нужны ему твои заморочки.
       Тут парень заметил меня. По гладкому лбу пробежало, что-то наподобие морщины. Мутные глаза захлебнулись недоумением. Какое-то время он стоял с полуоткрытым ртом. Наконец, криво улыбнулся:
       - Тем более, чего бояться? У тебя свидетель. Я прав, старичок? – кисло обратился ко мне. 
       Ох, и не понравился мне этот «Старичок». Дурные предчувствия овладели мной. Я посмотрел на луну. Она была полной. Мне бы уйти тогда. Плюнуть на все и смыться. Но я лишь отмолчался. 
       Бультерьер, сопя, завязал на узел кулек, зачем-то обошел со стороны багажника и плюхнулся на заднее сидение. Меня покоробило, что он занял место за мной, а не со стороны дороги. 
       - Поехали. – Парень хлопнул старика по плечу. - Развернемся на кольце и вон в тот дворик….
       Водитель с раздражением ударил по коробке. Мое тело само по себе заняло положение в пол-оборота к несимпатичному попутчику. Мысль о заточке в бок или струне на шею ударила электрическим током. Я старался держать в поле зрения его руки. Украдкой поглядывая на старика, видел в полоске отраженного света верхнюю часть сосредоточенной физиономию. Худые пальцы побелели, сжимая узенький, пластиковый руль. Все мое существо сконцентрировалось в желудке. Настойчивый позыв заставил отвлечься. На лбу выступила испарина.
       Старик включил левый поворот и начал движение по кругу. Я весь превратился в слух. На каждый шорох сзади все сильней и сильней упирался спиной в стойку. Мы съехали с кольца и направились в противоположную сторону. Если бы не возглас бультерьера, мы, наверняка, проскочили бы искомую дорожку.
       - После забора направо, - указал он. Старик послушно повернул.
       Весь двор был перерыт и перегорожен. Мерзлый грунт громоздился припорошенными терриконами. Горел единственный фонарь на столбе у дальнего парадного. Заиндевелые ветки фруктовых деревьев проступали безжизненными трещинами на фоне фиолетового неба. Казалось, желто-грязное пятно луны зацепилось за одну из них и повисло в самом центре двора.
       Мы двигались медленно, вдоль ограждения. Когда повернули направо и поравнялись с бойлерной, вдруг вспыхнул сноп ослепительного света. Втиснувшись, между квадратным строением из белого кирпича и детской площадкой нас поджидал джип с прожекторами на крыше. 
       В какой-то момент показалось, что наша «Лада» увязла в молоке. От неожиданности старик отпустил педаль акселератора, но автомобиль продолжал катиться. Мы ехали на первой передаче. Когда свет остался позади я узнал ОМОНовский автомобиль и увидел людей в камуфляже, в касках и с автоматами. Они, как муравьи запрыгивали в джип.
       - Гони прямо, старик, - зарычал бультерьер, и что-то выбросил в окно.
       У меня все похолодело внутри. Роль нежелательного свидетеля не сулила горячий чай, чистое белье и мягкую постель. Неизвестно, что он там выбросил, и что у него осталось. Я нащупал ручку двери, прикидывая: в случае чего отмахнусь рукой и вывалюсь из машины. Конечно, если у него не пистолет…. Хотя, так или иначе, вывалюсь. 
       Дед, что есть мочи жал на газ. При этом забыл переключиться. «Жигуленок» ревел, прыгая на кочках. Так бывает во сне: бежишь, а убежать не можешь. Джип покинул укрытие и теперь слепил нас в зеркало заднего вида. 
       - Вот блядь, приехали, - выругался старик, стукнувшись бампером о зеленный забор. Его туловище несколько раз, как на пружинке, закачалось вперед-назад и замерло. 
       Не успел я опомнится, и, что самое главное, рассмотреть, чем занят пассажир сзади, как пара сильных рук грубо выволокла меня на мерзлую землю. Я упал на четвереньки, забив колено. Тут же меня подхватили и швырнули на капот, заваленный острыми обломками ограждения. 
       - Руки, руки, - неистово орал кто-то сзади, - ноги… шире, шире.
       Меня распластали на капоте, как выпотрошенную тушку лягушки. Осталось снять шкурку и расчленить. Я не протестовал, едва успевая дышать. Получив прикладом автомата пару тычков под ребра и в спину, впервые обнаружил вкус воздуха. Били профессионально, на вдохе.
       Пригвоздив мое тело окончательно и, убедившись в моем смеренном поведении, омоновцы ослабили прессинг. Появилась возможность оглядеться. С боку у багажника с поднятыми руками стоял бультерьер. Его обыскивали под дулом калаша. 
       Офицер, вывернув карманы, выпрямился и задрал левый рукав «Танкера».
       - Смотри, Вася, - кинул он через плечо, и слегка отклонился, чтобы тот, к кому он обращался, мог рассмотреть оголенную руку. - С перепугу ширнул мимо вены. Гематома с ладонь…- Звонкая затрещина - Куда дурь дел, шприц? – Омоновец воодушевленно хлестал парня по щекам. – В окно скинул? Кого на хату везешь? Кто ширкой снабжает? Откуда бабки? Колись сука…
       Бультерьер молчал. Офицер злился и распалялся все сильней и сильней. Меня это огорчало. Как никогда хотелось верить в доброту и вежливость представителей власти. Я понимал: рано или поздно очередь дойдет и до меня. Ныла поясница. Попытка изменить позу заведомо была пресечена прикладом, застрявшим меж лопаток.
       - В машину гниду, - рявкнул офицер и пхнул наркомана взашей. – Давай этого. – Он деловито поправил перчатки с обрезанными пальцами. Его подчиненные подхватили меня подмышки и поставили пред его очи. 
       Два омоновца занимались мной, двое тащили бультерьера, рядом с офицером стоял еще один и, наверное, шофер. Старика я не увидел. Потом понял: таксиста допрашивали в джипе. 
       Офицер оставил в покое перчатки и хитро посмотрел на меня.
       - Фамилия? – он не спросил, он приказал ответить.
       - Полюшкин. Сергей Петрович Полюшкин.
       - Документы.
       - Водительские права.
       - Давай, - он протянул руку.
       - В барсетке, в машине.
       Офицер молча кивнул рядом стоящему солдату, и тот направился к «Жигуленку». Я видел, как омоновец роется под передним сидением. Наконец он захлопнул дверь и вернулся.
       - Эта? - спросил офицер, держа перед моим носом барсетку.
       - Да, - расстроено ответил я.
       Он расстегнул сумочку, и тут мне стало страшно. Я вспомнил о долларах. Тревожно мнительное воображение моментально вывело меня на роль преуспевающего наркодиллера. Хорошо одет, дорогие ботинки, барсетка из натуральной кожи с лейблом «Dikota» и пакован настоящих бабок. Какие еще улики нужны этим бравым хлопцам? Тем более в темном, безлюдном дворике, на куче строительного хлама. Тут и зароют при попытке к бегству. 
       Офицер извлек водительское удостоверение. Несколько раз сверил на глаз фотографию с оригиналом, и протянул заламинированный документ все тому же солдату.
       - Отнеси старшому, - он кивнул в сторону джипа, - пусть пробьет.
       Досмотр моих личных вещей продолжался. Наконец очередь дошла и до замочка «молния». С каким-то особым эстетизмом омоновец потянул за язычок. Казалось, он заранее догадывался о содержимом. Так ему хотелось, а, может, чутье, интуиция. 
       - Ого, - офицер даже присвистнул, развернув доллары веером. Я сник. Если бы эти деньги достались мне каким-то иным, честным образом, уверен, смотрел бы гордо, зло и вызывающе. Ничто так не придает сил и не питает дух твердостью, как безупречная репутация. Я же не мог поднять головы. Стыдился выражения собственных глаз.
       - Это сколько же здесь доз, - рассуждал офицер, - сто пятьдесят, двести?
       Я продолжал молчать, не решаясь возразить. Если открою рот, непременно последует вопрос: откуда деньги? Я не мог выдумать не одной легенды.
       - Короче так, - омоновец ударил пачкой о ладонь. – Этот скарб мы реквизируем, как вещественное доказательство, как нетрудовые доходы. А вам придется проехать с нами, в отделение. Переночуешь в обезьяннике, одумаешься. Утро вечера мудреней. Нет у меня желания с тобой лясы точить. Пусть опера тебя колют.
       - Постойте, - спохватился я, - эти деньги к наркоте не имеют отношения…
       - Конечно. Ты получил наследство, почтовым переводом…
       - Я взял их… - Мой голос пошел на убыль. - Я взял их в кассе, на работе.
       - Украл?
       - Нет. Это моя фирма. Я забрал выручку.
       Офицер на секунду задумался. Но баксы предусмотрительно убрал в карман. Он почесал указательным пальцем переносицу и лукаво спросил:
       - И у тебя есть лицензия на валютную торговлю?
       Я выдал домашнюю заготовку:
       - Этот вопрос вне компетенции вашего ведомства…
       - Ты прав сученок. Но вряд ли это, что-либо меняет. Утром разберутся.
       - Нет. – Я дернул головой. – Проверьте мои документы. Если все в порядке, договоримся.
       Он пристально, как бы, примеряясь, осмотрел меня с ног до головы. Что-то прикидывал, взвешивал. В глазах появилась хитринка.
       - Что, не хочешь в обезьянник? – офицер растягивал слова, словно заполнял паузу. Затем крикнул: - Что там, старшой?
       - Чисто, - был короткий ответ.
       - Но, это еще ничего не значит. – Омоновец говорил, глядя исподлобья, почти шепотом, чтоб ни кто не слышал.- Соглашаясь на твои условия, я иду на серьезные нарушения. О зелени не говорим – отдельная статья. Вопрос номер два: твоего попутчика завтра будут допрашивать опытные опера, рот ему не завяжешь. Надо отстегнуть ребятам, чтоб правильно работали…
       - Ну?
       - Ножки гну. Раскошеливайся.
       - Ты же…
       - Я сказал, забудь. Баксов не было, это улика….
       - А нельзя с них?
       - Нельзя.
       Я понял, что попался. Эти хлопчики не только били профессионально. Смирившись, я успокоился, и даже где-то в глубине души посмеялся над туфтой, которую втирал майор. Я впервые обратил внимания на погоны.
       - Добро. – Пришлось уступить. – Там в барсетке есть пара тысяч. Учитывая, что я покупаю услугу резидента, произведем оплату в национальной валюте. Без обид?
       - Ну что вы, - он медленно выгребал купюры, - мы же представители украинской власти. – Кстати, - майор вернул похудевшую сумочку, - проблем не будет?
       - У кого, у вас? Где у меня на лбу написано самоубийца?
       - Ладно, вали, остряк. Права не забудь.
       Подойдя к джипу, я разглядел внутри таксиста. Он что-то доказывал шоферу. Судя по всему, чувствовал он себя вполне.
       - Прости старик, - обратился я, - за мной должок, сорок гривен. Отдам при случае.
       - Как же ты?
       - Как-нибудь. Ты все равно не поможешь. Тачка вдребезги и бензин в кредит не наливают…
       - Тебя отпустили?
       - На все четыре стороны.
       - Витек, - старик обратился к шоферу, - надо помочь парню. У него машина заглохла. Я тебе рассказывал. – Пояснил с добродушной улыбкой: - Витя мой сосед. Живет этажом ниже. Слава богу. Представь, на кого другого нарвались…
       Я понимающе кивнул. Поинтересовался:
       - Ну и чем же он может помочь?
       Парень вывернул губу, размышлял:
       - Кузьмич, ты говорил, у тебя канистра? Может и шланг найдется?
       - Найдется.
       - Так давай сольем пяток литров.
       - Толково, - одобрил таксист.
       - Ну, так дуй за канистрой, а я пока бак открою.
       Когда старик всунул в горловину шланг к нам подошел майор. 
       - Не фига себе. У нас горючие тырят?
       Витек поведал командиру мою историю. Дед изредка вкручивал словечко, утирая губы. Видать хватанул бензина. Я оставался сторонним наблюдателем, как будто все происходящие касалось не меня. Можно сказать, действовал на автопилоте.
       - Ну, что ж решение правильное, - одобрил офицер. – Для того и служим, чтоб людям помогать. Правда, отец? – он хлопнул старика по спине. – В конце концов, милиция от пяти литров не обеднеет.
       - Ой, верно, сынок, - согласился таксист, защелкивая крышку. – Тащи, - он поставил канистру к моим ногам.
       - Как же я тебе ее верну, - растерянно спросил я.
       - Вернешь. Я так понял, ты рядом обитаешь. Вот завтра и вынесешь к базару, часиков в девять. Я на том же месте стоять буду.
       - Ой, рискуешь, дед, - вмешался майор. – Плакала твоя собственность. 
       - Не греши на людей. Он человек хороший, правильный. Вашего клиента опасался, но не сбежал. До конца со мной был. А не вернет, так ему аукнется. Если где прибудет, знать, там и убудет. Закон сохранения. Слыхал такой?
       - Так там про другое, - рассмеялся майор.
       - Молод ты еще. Потому и не знаешь: нет такого «другого». Все едино. Ладно, тащи, - подогнал он. – А то мне надо своим корытом заниматься. 
       - Спасибо, дед, - я оторвал канистру от земли.
       - Больше не ломайся, - напутствовал старик.
       - Не буду, - ответил я..

© Буцыкин Сергей, 23.09.2004г.

Проза автора:

 

Прочее:

 

P.S.

 °  на главную страницу

 

design - Rest
© Kharkov 2001-2012