АЛЕКСАНДР  ГУЛАНОВ

НОЧНОЙ ДЕТСКИЙ ПЛАЧ

РАССКАЗ

19. 03. 2004.
УЖГОРОД
© ГУЛАН Я. В.                                                                                              ____________
Я возвращался с роботы, возвращался пешком. Было уже позднее время — так получилось. Нет, не то чтоб я каждый день поздно шёл домой, просто сегодня на полиграфическом комбинате, это и есть место, где я работаю, накопилось очень много работы и мне пришлось задержаться. Я со своим напарником, неженатым человеком лет 30-ти, работаю в паре за офсетной                                                                                     двухсекционной печатной машиной «Полли» с восьми утра до шестнадцати тридцать пополудни с понедельника по пятницу. Но в этот четверг у нас собралось столько заказов на печатанье книг, что за восемь рабочих часов не управиться. Мы совместно приняли решения сегодня остаться и печатать листы, которые позже с помощью других полиграфических машин превратятся в книги, не до 16:30, а до 22:00. Это решения было в наших интересах, ведь зарплата то у нас зависела от выработки — больше сделаем, больше будем иметь денег. А впрочем, что это я такое говорю, ведь сейчас идёт речь не об особенностях национального книгопечатанья, а о совсем другом.  
И так, мои наручные электронные часы показывали 22:04, когда мы двое покинули рабочий цех, и — 22:07, когда мы вышли из помещения полиграфического комбината. На улице было приятно тепло, ведь это была весна, это был конец марта, который этого года выдался тёплым. Пройдя метров с 50-т, мы с напарником покинули территорию полиграфического предприятия и очутились на улице с широкими пешеходными тротуарами и очень широкой проезжей частью. Тут мы и попрощались, пожав, как это и годится нормальным мужикам, друг другу правые руки.
—	Пока, — сказал он мне.
— До завтра, — ответил я и мы разошлись. Он пошёл в одну сторону улицы (ту, которая вела к центру нашего не очень большого города), а я направился в другую — ту, которая вела из города. 
В этот момент у меня возникло чувство зависти к своему напарнику — ведь он то жил в частном доме тут рядом, пять минут ходьбы с дому до работы, я же проживал не в городе, а в пригородном селе. На автомобиле это бы означало пять минут езды, но такого у меня, увы, не было. На работу и из рабо-                      
ты я добирался на общественном транспорте, то есть — на автобусе. Хм, ясное дело, что в такое время, какое было сейчас, ни один автобус уже не едет, и мне предстояло пройти пешком 5-ть с половиной километра и это притом, что я простоял на ногах перед чёртовой печатной машиной почти 16-ть часов... А в принципе — это не важно.   
Я шёл по освещённой улице, с обеих сторон которой находились различные заводы и предприятия. Я двигался по левой пешеходной части дороги, изредка машины обгоняли меня или ехали на встречу. Я не обращал на них внимание, я был полностью погружён в своих мыслях. «Мне неполных 18-ть лет, — думал я, — через пару месяцев я стану уже совершеннолетним и чего я добился в своей жизни? Вместо того, чтоб учиться в каком-то университете и получать высшее образования, я вкалываю по шестнадцать часов там, где никогда и не думал работать... Боже, неужели я так буду пахать со своим средним образованием до пенсии? А ведь я строил себе столько грандиозных планов на будущее... НЕТ, я так работать не буду! НЕ БУДУ!» Далее я поплыл ещё дальше, я начал себе надумывать такое, что теперь страшно вспомнить; страшно и уже не интересно.  
Я продолжал идти и думать о своем и даже не заметил, как фабрики и заводы с обеих сторон улицы закончились, а это означало, что я покинул пределы города. Городская улица, по которой я недавно шёл, превратилась теперь в междугородную трассу, которая через пять с чем-то километров  пересекала моё село. Я уже шёл не по пешеходной асфальтовой дорожке, а по левой обочине автомобильной дороги. С обеих сторон от дороги находилось открытое просторное поле. Освещающиеся электростолбы тоже уже закончились, последний находился возле дорожного знака, который означал «Конец населённого пункта», единственным источником света стала теперь луна и звёзды. Проезжавшие мимо автомобили мне почему-то не встречались. Я шёл по ночной трассе абсолютно один... 
Пройдя где-то около триста метров от знака, который означал, попросту говоря то, что я уже за пределами областного центра, я увидел вдалеке кладби-                                                                                 
ще. Да, это было обычное городское кладбище, которое находилось за городом. Его территория была большая и один её конец граничил с дорогой, по которой я шёл. Проще говоря, это означало, что если я пройду ещё где-то метров с двести, то по левую сторону дороги будет находиться кладбище, а не открытое поле. Боже, до чего я ненавидел это место, это и любое другое подобное ему. Нет, не то чтоб я боялся, я просто не люблю смерть и всё, что с ней связано. В том числе и кладбище. НЕНАВИЖУ ЕГО. 
Я продолжал идти, а кладбище ко мне «приближаться». Вот до него осталось сто метров, пятьдесят, двадцать... Я прибавил ходу. По трассе я шёл не то чтоб медленно, просто я шёл не торопясь. Проходя мимо ночного кладбища, я абсолютно не хотел идти не торопясь, я хотел двигаться быстро, очень быстро, я хотел чуть ли не бежать. Но от последнего порыва воли я сдержался. Я просто пошёл быстрее. Перед тем, я перешёл на другую, правую  сторону трассы — оттого, что я буду идти на десять метров дальше от забора, который обгораживал территорию кладбища, мне стало на душе чуть-чуть легче. 
Я продолжал идти быстро. Забор, о котором я говорил выше (он был как бы границей между трассой и... тем местом, где покоятся усопшие), протягивался вдоль дороги, по которой я перемещался, на целый километр с лишком, и это не удивительно — ведь кладбище, как я уже говорил, было большое.                  
Я уже был где-то на середине длинны бетонного забора (то есть прошёл половину того участка дороги, который граничил с территорией кладбища), когда вдруг остановился. Точнее, меня заставило что-то остановиться… Невероятно, ЧТО-ТО ЗАСТАВИЛО МЕНЯ ОСТАНОВИТЬСЯ! Что это?
Я неподвижно стал и напряг все органы слуха. Сначала я не поверил своим ушам, но прислушавшись, я понял что это не иллюзия и не игра моего воображения — я действительно слышу какой-то звук, доносящийся из ночной территории кладбища...      
Мне стало чуть-чуть не по себе. Первой моей мыслю было это то, что  надо
бежать с этого проклятого места, бежать и чем быстрее тем лучше. Я уже хотел рвануть с места и побежать с такой силой, как будто за мной гонится сам дьявол, но остановился. Я оглянулся вокруг себя, и, не увидев никого, продолжил вслушиваться в доносящийся из жуткого для меня места звук. Через полминуты я понял, что это был плач, ещё через минуту я к своему ужасу осознал, что слышу детский плач... Трудно описать какие и сколько мыслей пробежали в моей голове за ту секунду, в момент которой я понял, что слышу плач ребёнка. Но я, к счастью, опомнился. «Какой идиот, или скорее всего идиотка, додумалась до того, чтобы выбросить своего ребёнка на кладбище?» — вот какой была моя первая мысль тогда, когда я пришёл в себя и начал мыслить более-менее трезво. «Что же мне сейчас делать, — это была моя вторая мысль, — я ни за что не смогу войти на территорию этого...» Да, признаться честно, я боялся зайти в этот момент на кладбище. Если бы оно было без деревьев, то может быть я ещё набрался мужества и пошёл бы посмотреть что же это там за малыш, но это кладбище было всё полностью засажено большими деревьями, оно напоминало мне лес, лес в котором лежат мёртвые. Это меня отпугивало. Парадокс моих мыслей заключался в том, что я, человек начитанный энциклопедичной литературой, знал на все сто процентов, что на этом кладбище сейчас не бродят вампиры, ведьмы, скелеты мёртвых и такое прочее, но тем не менее я боялся зайти сейчас туда. Я не мог. «Боже, какой я всё-таки эгоист, — подумал я, — от меня может быть зависит жизнь человека, а я из-за своего долбаного страха ничем не могу ему помочь».        
Детский плач, между тем, продолжался, по-моему, он  звучал сейчас даже чуть-чуть громче.                          
Я вытащил из кармана своей весенней курточки мобильный телефон. Я уже собрался набрать на нём сначала «03» а потом «02», но почему-то остановился. «А вдруг всё-таки это галлюцинация, — подумал я, — или какое-то привидения хочет сыграть со мной злую шутку? Потом мне придётся пахать не только шестнадцать, а и все двадцать часов в сутку, чтоб оплатить штраф за ложный вызов «скорой» и милиции».   Да, вот такая странная  мысль  прокатилась у меня в голове, хотя я в привидения не очень то и верил, если не сказать больше — я вообще в них не верил, всё это придуманные родителями детские истории-страшилки, которые потом были раскручены писателями на более серьёзный уровень.  
И вдруг меня осенила идея — я вспомнил что у меня же есть лучший друг, который, вот у все такие подобные истории верит, более того, он сочиняет их сам, а потом посылает  в различные журналы, где они с успехом  печатаются. Мне ни с того ни с сего припомнились его слова: «Да, — говорил он мне да и всем остальным тоже, — то что я пишу, это действительно выдумка, но все мои сверхъестественные герои — реальные сверхприродные существа, они представители нечистой силы, я это знаю точно, хотя к счастью, я ни разу с ними не сталкивался, разве что, ха-ха-ха, в своих рассказах». «Ах ты писатель хренов, — подумал я, звоня ему на его мобильный телефон, — сейчас я подкину тебе интересный сюжет, с которого получится не то что дешёвый рассказ, а целый роман...» Мои мысли перебил его голос в моём мобильном телефоне.
— Привет Дмитрий, — сказал он мне, он знал что это звоню я, ведь у него на «мобилке» был определитель номера. — Что так поздно звонишь? 
—	А ты что Андрей, уже спишь?
—	Нет, я работаю. 
— Ладно, — сказал я, времени на лишние разговоры у меня не было. — Слушай меня внимательно: бери свою машину и немедленно езжай в сторону нашего областного центра. Я тебя буду ждать на трассе возле кладбища, ты меня заметишь. Только давай всё это быстро. Да, захвати с собой фонарик,      и не забудь взять Рекса. 
В ответ на мои слова, сначала послышалась небольшая пауза, а потом чуть ошарашенный голос Андрея:
— Дима, с тобой всё в порядке? Ты там на своей работе случайно не перепил чего-то лишнего?
Я понял реакцию своего лучшего друга, на его месте я  задал  бы  такой  же 
самый вопрос. Но объяснять ему что-то у меня не было времени, там плакал ребёнок и ему надо было помочь.
— Давай приезжай и ты сам всё поймёшь, — быстро и коротко ответил я и добавил. — Жду тебя не позднее чем через пять минут. Жду.
Сказав это я прекратил телефонный диалог. «За пять минут с малышом ничего не должно случится, погода тёплая, — подумал я, — если там действительно есть малыш, то мы его спасём».                                

Мой лучший друг Андрюха, ещё известный в читательских кругах как писатель Андрей Филипов, приехал на своей получённой в наследство от родителей машине «Жигули» (Слава Богу, последние были ещё живы), ровно через четыре минуты после моего звонка. Ему было уже девятнадцать лет, он закончил железнодорожное училище, но вместо того, чтоб пойти работать машинистом электровоза, он начинает пользоваться обнаруженным ещё в школе, но забытым после её окончания, талантом писателя. Его первые дебютные рассказы с успехом прошли в литературных журналах и с того момента по сей день он живет за счёт своих гонораров. 
— Объясни мне Дима, что это такое, — проговорил он, ещё не успев выйти из своего авто, — мне надо до конца недели сдать в издательство повесть, а ты меня так отвлекаешь. 
Он хотел ещё что-то добавить, но я его перебил. 
— Помолчи и вслушайся, — тихо сказал я, и после возникшей короткой паузы спросил. — Ну, слышишь что-то?                        
— Плач, — изумлённым но тихим голосом ответил Андрей, — это детский плач!..
—Ф-фу, — облегчённо вздохнул я, — хорошо что ты его тоже слышишь, а то я подумал, что у меня галлюцинации. Ты знаешь, я сразу понял что это плач ребёнка, которого горе-мамаша, чтоб ей сегодня ночью п.... разорвало, выбросила на кладбище своего малыша или малышку, я хотел помочь, но, скажи спасибо своим собственным рассказам которые я  читал,  я  побоялся.  Я       
побоялся зайти на территорию этого кладбища один, но хуже того, я побоялся вызвать сюда «02» и «03», ибо подумал, ты не поверишь, что это меня дурачит призрак, ну точно так, как ты описал в том своём рассказе, помнишь?.. Ладно, что это я такое говорю. Значит это, Слава Богу, не моя галлюцинация, а это значит, что я вызываю сюда помощь. Правильно я говорю? 
— Подожди-подожди, — тихо проговорил Андрей, было видно, что он   сильно призадумался, — этот плач какой-то необычный, я не думаю что так плачут новорождённые.
Я на него сначала бросил очень удивлённый взгляд, а потом неожиданно засмеялся. Мне стало смешно. Когда мой приступ смеха прошёл, я сказал:
— Боже, Андрюха, что ты такое несёшь? Что значит «какой-то необычный»? Мы слышим плач и по фиг, обычный он или нет. Надо вызывать сюда помощь, и чем быстрее тем лучше, потому что если мы продлим ещё чуть-чуть, то придётся вызывать уже патологоанатомов!
Андрей настоял на своём. 
— Я мыслю логично, — сказал он мне, — посмотри сам: согласись, что мало есть на свете таких женщин, которые пошли бы ночью бросать своих малышей на кладбище. Они бы попросту побоялись как и ты этого кладбища. Это раз. Второе: какой смысл идти сюда из города, если ночью можно, Боже, ужасные вещи я говорю, выбросить ребёнка в ближайшую мусорную урну! И третье — если бы мамаша выбросила новорождённого ещё днём, то вряд ли он кричал бы в эту пору. Понимаешь что я говорю?
Я сначала молчал. Но это было не долго.
— Уж не намекаешь ли ты, — вскрикнул я, — что это такой же призрак пищит там, как в твоём рассказе?! Да? Ты мне это хочешь сказать? Вот это гениально, как говорилось в фильме «Двенадцать месяцев» — «Вот так врёшь врёшь, да и ненароком правду соврёшь». Гениально!     
После этой моей идиотской реплики, на какое-то мгновения опять возникла тишина, во время которой, я действительно уловил краем уха то, что этот плач действительно был какой-то не такой. Нет,  он  конечно  напоминал  
плач младенца, но он был какой-то такой, будто его глушили... Да, точно сказано — звук плача был такой, как будто его глушили, а он, не смотря на все преграды, прорывался на волю. 
— Что же нам делать, Андрей? — уже спокойным тоном спросил его я. 
— Мы пойдём и посмотрим всё сами, — произнёс Андрей Филипов таким тоном, будто речь шла о самой невинной походке в магазин за покупками.
 — Ты что, спятил?! — вырвалось у меня, но он уже моих слов не слышал.
Андрей вернулся к своему «Жигули», взял из заднего сидения мощный фонарик и вывел из машины на поводку своего Рекса — собаку породы немецкой овчарки, которая была названа в честь известного пса из сериала «Комиссар Рекс». Я всё ещё стоял как потерянный и смотрел за движениями Андрея.
— Ну пойдём, — сказал он мне, когда закрыл на ключ все дверцы своего авто, и уже держал в правой руке поводок с псом, а в левой — уже включенный и мощно светящийся фонарь на зарядном аккумуляторе. — Или ты хочешь остаться тут стеречь машину?
По правде говоря, у меня такая мысль возникла, мол ты Андрей, если тебе всё это так интересно иди, а я останусь возле твоей машины, я её посторожу, а то, что там сейчас делается на ночном кладбище, мне абсолютно не интересно, я хотел вызвать помощь но...  
—	Ты идёшь или нет?! — повторил Андрей свой вопрос уже громче. 
—	Иду! — твёрдо отрезал я. — Да, я иду!
— Ну так пошли, — сказал он и мы втроём тронулись — я, Андрей и его собака Рекс. 
 
На моих часах было ровно 22:53, когда мы очутились на кладбище. Плач продолжался. Мы вошли на территорию ночного кладбища через открытые врата в бетонном заборе. Это не был главный вход, это были врата для въезда машин. Мне стало от всего этого страшно, я заметил, что весь дрожу. А вот Андрей похоже не очень то беспокоился где он и для чего, наверное его интерес 
пересилил его страх. Всё может быть, но лично мне было страшно, я боялся и сам не знал чего, просто боялся и всё. 
—	Рекс, искать, — послышал я, как Андрюха даёт команду своему псу.
Мы начали искать. Ми ходили между могилами, между деревьями... Прошло полчаса. Плач продолжался, но теперь я понял, что Андрей прав. Уж не знаю, призрак ли издавал эти звуки, или ещё что-то, я знал только одно — живого ребёнка на кладбище не было. Там вообще кроме меня, Андрея, и собаки, никого живого не было. Когда ми были на трассе, нам казалось, что звук идёт из территории кладбища и это было действительно так, но когда мы зашли на эту территорию, то звук стал идти ниоткуда и отовсюду одновременно. Если бы, допустим, на кладбище действительно находился младенец, то Рекс, очень умная псина — в этом я убеждался не раз, быстро своим острым нюхом и внутренним чутьём нашёл бы его, но пёс, также как и мы, бесцельно внюхивался в территорию и никак не мог понять что мы с Андреем ищем, а про то, что мы вообще что-то искали, Рекс догадался, правда не знаю, слышал ли он звук ночного детского плача или нет. Если бы, допустим, на кладбище действительно находился младенец, то приближаясь к нему или же отдалясь от него, мы бы слышали взамен то сильнее, то слабее доносившиеся звуки его плача, но тут, куда и в какую бы сторону не шли — мы всюду слышали звук с одинаковой частотою звучание: ни сильнее, ни слабее...
За всё время наших безрезультатных поисков малыша, мы с Андреем почти ни разу не перемолвились словом. Я посмотрел на свои часы с подсветкой и увидел, что они показывают 23:30.
—	Пожалуй ты прав, Андрей, — сказал я, — тут ребёнка нету. 
—	Ты уверен? — спросил он.
— Абсолютно, — ответил я и вдруг мне страшно захотелось спать, я вспомнил что сегодня проработал шестнадцать часов и почувствовал страшную усталость. В этот момент меня перестало интересовать что это за плач и откуда  он всё-таки    доносится. Единственное,  что  меня  заинтересовало, так это то, как быстрее добраться до постели и уснуть. 
Через пять минут мы трое сидели уже в машине.  

*  *  *
С тех пор прошла ровно сутка. Я сидел со своим лучшим другом в нашем сельском пивбаре. Сегодня на работе я решил дольше семнадцати часов вечера не задерживаться, поэтому я и не выглядел сейчас, в 22:30, таким уставшим как вчера в это же время. Естественно, сейчас я не был и таким напуганным, как сутку тому назад.
— Надеюсь ты, Дима, никому не рассказал про то, что произошло с нами вчера примерно в это же время? — спросил меня Андрей.
— Конечно что нет, — ответил я, — мне б и так никто не поверил, а на работе вообще сказали бы, что я перепил лишнего, что у меня от этого началась «белочка» и что меня в приступе этой «белочки» понесло на кладбище, где мне начали чудиться всякие голоса.
Андрей засмеялся. 
— Когда мы уже уходили, — продолжил я, — то я почувствовал сильную усталость, когда ты меня подкатил к моему дому, то я уже даже не осознавал ту невероятность, которая произошла с нами...
—	Знаю, знаю, — смеясь перебил меня друг, — по тебе это было видно.
— Но у тебя есть хоть какие-то варианты относительно того, кто вчера там плакал? Лично в мою голову это не вкладывается. Неужели это было так, как ты описал в...
 — Нет, это было не то, что я описал в своём рассказе «Дурачащийся призрак». Я знаю, что это было вчера, это будет ещё и сегодня, дай-то Боже, чтоб там никто не проходил или проезжал на велосипеде, а в машине этот плач слышен не будет. А вот завтра — этого ночного детского плача не будет. И послезавтра не будет, и вообще — его больше не будет. 
Я напряг все органы слуха, чтоб не пропустить ни одного его слова. 
—	Я вот не знаю, — продолжал Андрей, — стоит ли тебе  рассказывать  да- 
льше, ты ведь итак в подобные вещи не веришь...
— После вчерашнего дня, — вскрикнул я, — уже верю! Продолжай.
— Ладно, — проговорил он делая глоток пива, — слушай. Я на то, чтоб это всё дело выяснить и расставить по полочкам, сегодня целый день истратил. И это не смотря на то, что к понедельнику у меня должна быть написана повесть... Ну хрен с ней. Значит я утром встал ни свет ни зоря и сразу же пошел знаешь куда? К нашему сельскому священнику. Я ему всё рассказал как было и ты знаешь, он мне поверил. Более того, он сообщил, что это даже может быть типичная ситуация. Священник сказал мне, что нужно делать и я сразу же поехал в город. В городе, в нашем областном центре, я сразу пошёл в государственное учреждения — Комбинат коммунальных услуг. Слыхал про такое?
— Конечно, — ответил я, — за этим предприятием числятся все городские кладбища. Что было дальше?
— Ну а дальше мне с горем пополам ели-ели удалось добыть там список похороненных вчера. Как и предполагал наш священник, в этом списке я нашёл человека без имени, у него была просто фамилия и всё. Нетрудно догадаться что этим человеком был новорождённый. Он то ли умер после родов, то ли родился уже мёртвым, одним словом — его прямо из роддома повезли на кладбище и похоронили. Похоронили без имени, вот за этим-то именем ребёнок и плакал вчера, он будет плакать за ним и сегодня, а завтра нет. Я после обеда сходил на это кладбище и нашёл могилку этого некрещёного ребёнка. Завтра утром я отвезу туда нашего священника, и он, по какому-то специальному ритуалу, окрестит эту могилу и новорождённый умерший малыш будет иметь своё имя. Плача больше не будет, не будет никогда.
Я молчал. В то, что мне рассказал друг, трудно было поверить.  
Андрей допил своё пиво. 
— Уверен, — проговорил он как-то тихо и странно, — что душа этого невинного человека, так и не успевшего испытать вкус жизни, обязательно по-
падёт в рай. 
Я продолжал молчать. В то, что он мне сейчас рассказал, я верил, но это всё ровно не могло уложиться в моей голове. 
Андрей между тем встал и сказал мне:
—	Пока.
Я был словно заторможенный и ничего не сказал ему в ответ. Он наверное понял мою реакцию, потому что перед тем как встать из-за столика и уйти, он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. 
— Андрей! — крикнул я, когда он был уже возле выхода. В помещении бара в этот момент почти никого не было, все пили пиво на террасе. 
Андрей медленно обернулся в мою сторону.
— Это будет интересный сюжет для твоего нового рассказа? — спросил я таким тоном, будто меня зазомбировали. 
— Запомни, мой друг, — ответил он мне, — я никогда не пишу о том, что было на самом деле. Никогда.
С тех пор и по сей день, я никогда и ни при каких обстоятельствах не прохожу мимо ночных кладбищ...